"По секрету". Рассказ.

 
 

"По секрету". Рассказ.

Внимание, не нормативная лексика, хотя и в тему...



В детстве все мечтали поскорее стать взрослыми. Ясен хер, что найти себе увлекательную работу было тоже важно. Мальчики, как один, хотели быть космонавтами или на худой конец просто пилотами, девочки же старательно играли в «дочки-матери», то есть работать в светлом будущем вовсе даже не думали. Ну, в общем, хотели мы все, т.е. мальчики, стать лётчиками, космонавтами, моряками.
Героями хотели быть. Время тогда такое было нах. Благородное, блядь, и страшно героическое. Однако всевозможные заёбы и прочие разные пиздецы мешали юному ленинцу, т.е. мне, идти героическим путём. Начиналось все с неба. Посмотрел я в глубоком энурезно-менингитно-сопливом детстве кинофильм
«В бой идут одни старики» и решил,- ну всё бля, стану стану самым шустрым и бесстрашным пилотом. Пару дней я носился, словно раненая в жопу лошадь, растопырив руки-крылья по всему дому, порядком подзаебав все своё многочисленное семейство. Вдобавок, я повадился совершать тараны, как героический летчик из кино. В результате чего, на моем черепе появились первые боевые отметины, вторые появились на жопе, потому как папа хоть и уважал ВОВок (Ветеранов великой Отечественной Войны) к небу оставался равнодушным.
Зато он очень распереживался, когда я протаранил шкаф с стеклянными... ну... типа хрустальными стаканами. Несмотря на пиздюли со стороны взрослых, я неистово продолжал летать. За весьма короткий срок я укокошил, преимущественно лобовыми атаками, ебучий шкаф с хрусталём, телефонную стойку с аппаратом, какие-то пиздоватые пальмы и фикусы в горшках. Ну а хуле: скорость высокая, маневренность слабая. Врезался во все что можно, и пиздюлей от отца получал, куда попало, но только тягу к небу хуй перешибёшь.
Поняв, что самотужки справиться с моей лётной страстью им не светит, родители сплавили меня в детский сад с пятидневным режимом. Типа в понедельник сдают, в пятницу забирают и еби мозги своим нянечками, а не задроченым советской действительностью родителям. В саду быстро выяснилось, что все пацаны тоже смотрели фильмы про отважных летчиков, и потому вскоре начался охуенный патриотический пиздец. Мы все объединились в боевую эскадрилью. Даже Вадик Гальперин, который обычно играл больного ребенка при игре в "дочки матери", и безмолвно жрал пистоны, неожиданно стал пикирующим бомбардировщиком. Немного потренировавшись на девочках из своей группы, на следующий день мы подвергли жесточайшей ковровой бомбардировке весь сад. Стаей злобных и гнусавых карликов мы носились по территории с растопыренными руками, подвывая и кидаясь камушками во все встречное, включая окна, воспитателей, машины. Я так прикидываю, что это был единственный случай массовых беспорядков в дошкольных учреждениях. Нас даже хотели расформировать и раскидать по разным группам. Ну уж хуй, потому как запретить,сражаться с фашистами, в советском детсадике было сложно, если не сказать опасно. Могли вполне придти ответственные товарищи и спросить у воспитателей строго, какого хуя они препятствуют патриотическому воспитанию у детишек. Поэтому полёты не отменили, но запретили совершать тараны, а также летать во время тихого часа и ночью. Но для меня скоро все закончилось. Причём самым паскудным образом. Поехали мы всей семьей на экскурсию в телецентр. На предмет пустить слюну на телебашне, охуетъ какое достижение народного хозяйства, и пожрать в ресторане. Ресторан был прямо в башне этой и вроде даже, как крутился. Только это конечно, пиздежь – не мог он крутиться, это же не карусель со слонами розовыми нах, чтобы крутиться. Он бы, скорее всего ебнулся на землю вместе с башней. А этого допускать никак было нельзя, потому как башня эта была самой высокой и пиздатой башней на свете. Гораздо пиздатей и выше, чем все эти сраные небоскрёбы в Нью-Йорке, даже если их друг на друга поставить. Эта башня – символ могущества советского народа. И не хуй ей было крутиться, как шлюхе помоечной. Ну, в общем, похавали, еда, к слову, так себе была. Не сказать, чтобы говно полное, но и не шедевр. Мама моя гораздо лучше готовит. После еды, пошли на смотровую площадку, типа балкончик такой,откуда весь город видать, а при хорошей погоде и море даже в бинокль зацепить можно. А бинокль я на этот случай взял. Настоящий такой, военный. Железный весь, окуляры больше моей головы, в него даже космонавта срущего в ракете разглядеть можно, не то что море.
Только нихуя я не увидел. Потому как, выйдя на площадку, заглянул вниз.
Отчего весь мой дорогой ресторанный обед ломанулся прочь (вот если бы это были домашние макароны с мясом, то хуй бы они куда убежали), сам же я растерянно повтыкал взглядом в окружающие меня репы и ебнулся в обморок. Таким способом у меня обнаружилась боязнь высоты. Больше я лётчиком не мечтал становиться.
И придя в понедельник в садик, я мрачно просидел весь день, созерцая, как остальные маленькие идиоты утюжат друг друга, со слюнявыми заунывными визгами, которые должны были означать рокот моторов и звуки горячего боя.
Для меня же все кончилось. Отлетался, блять, сокол красный.
Придя домой, я пустил соплю от обиды. Мама это заметила.
- В чем дело, сынок? – спросила она меня, думая, что я опять протаранил что-нибудь ценное.
- Мама, я никогда не смогу летать! – с трудом сдерживая слезы, прошептал я.
- Но сыночек, есть масса других, не менее почётных профессий.
- Нету мамочка! Я так хотел стать лётчиком и спасти мир от проклятых фашистов! – тут уж слезы хлынули водопадом из моих глаз, перемешиваясь в районе носа с соплями. Мама моя, натура очень тонкая и сильно переживающая неудачи ее детей, тоже заплакала. При виде плачущей мамы, не разбираясь в чем дело, но, интуитивно чувствуя, что надо, захныкала и сестра, которая разбудила брата. Тот зарыдал уже в полной несознанке, зато громче всех. Если мои слезы – это были слезы отчаяния, мама плакала от любви к детям, сестра из солидарности, то брат, мелкий гадёныш, ревел просто так, от не хуй делать. Причём требовательно так. Вызывающе. В общем, пришёл папа. Который реветь не стал, а поинтересовался, что это за херня в доме творится, которая мешает ему сосредоточиться в написании, очень блядь, научного труда. Мама объяснила, что это не херня, а ребёнок, то есть я, остро чувствует и переживает свою неполноценность.
Папа был мужчиной суровым, но справедливым. К тому же он не любил небо, точнее был к нему равнодушен, впрочем, я это уже говорил.
- Ну, это хуйня, сынок, не думай, что быть лётчиком это так почётно, - успокоил меня папа.
– Подумаешь, сбрасывать с верху бомбочки! Да это как на муравьёв срать – легче лёгкого!
- Но папа, они герои! – утирая слезы, прокричал я, от волнения картавя букву «р».
- Тоже мне герои выискались! Пидарасы они, а не герои. Вот моряки – это герои. Недаром твой дедушка был моряком в войну. Хочешь, мама тебе почитает перед сном книжку про моряков?
- Хочу! – я даже плакать перестал от такого резвого оборота событий. По цепной реакции перестала плакать и сестра, а за ней и брат. Успокоилась и мама. Довольный папа, напевая себе под нос: « По морям, блять, по волнам», ушёл писать свой научный труд, а мама вытащила из шкафа книжку «морская азбука» и стала нам читать про корабли, про море, про бесстрашных моряков.
П-и-и-и-здец какая была книжка!!!
На следующий день, придя в садик, я сдвинул вместе четыре стула, а пятый поставил сверху. Спиздив из туалета швабру, я уселся верхом на конструкцию и невозмутимо наблюдал, как кучка идиотов в спущенных колготках носится по игровой комнате, изображая из себя эскадрильи истребителей. Как только один из таких козявочных истребителей приблизился ко мне, я ловко уебал ему шваброй по сопатке с воплем:
- Ты убит! Я тебя подстрелил!
- А ты кто? - изумлённо спросил меня подстреленный ас. Остальные тоже слегонца охуевая подлетели, уставившись потными хряками в мою сторону.
- Я теперь, - при этом я скорчил неибательски сложную физиономию, которая должна была обозначать моё тотальное превосходство и полное
бесстрашие, - я теперь линейный корабль «Севастополь»! И у меня очень мощные пушки и много зениток! Пиздец вам всем, короче. Поскольку эти имбецилы нихера не втыкали в новую фишку, мне пришлось пересказать содержание вчерашней книги этим разебаям. Естественно я припиздил в три короба, для более красочной картины. Стоит ли говорить, что уже через полчаса, вся игровая комната превратилась в море, с кораблями-стульями посредине. Причём все они были линкорами. Пять носили гордое название «Севастополь», ещё четыре назвались банальной «Авророй». Только близнецы Семёновы решили воевать на ледоколе «Арктика». В лётных же войсках остался один Вадик Гальперин, который вскоре был сбит доблестным линкором, а потом и смачно отпизжен морским десантом.
Началась новая, морская эра в жизни. Кстати, тут надо заметить, что она закончилась хуёвей чем лётная. Но до этого мы успели потопить немало вражеских судов. Самая успешная операция – это была ночная атака на фашистскую базу и подрыв военного склада. В общем, мы опрокинули котёл с супом на кухне. После этого нас всех злостно отпиздили родители и поставили в сухие доки. А потом наступило лето. И я впервые поехал на море. И вот там то меня и постигла очередная злостная неудача – я с удивлением обнаружил, что не умею плавать.
Мало того – я и в воду-то не особенно хочу залезать, как-то впадлу было мочить мои мелкие яйца.
Вдобавок к боязни высоты, у меня выявилась злостная водобоязнь.
Тут уж я совсем раскис. Хуя себе – летать не могу, по морям ходить, тоже не могу! С отчаяния, я даже подумал, что никогда не вырасту. И что так и останусь сопливым задротом. Так и проходил целую неделю. И только вернувшись домой, меня снова осенила новая идея. Я решил, что когда вырасту, то стану пограничной собакой Рекс! А что? Вполне героическая профессия. Буду гнаться за преступниками, и спасать всяких мудаков, типа раненых оленей и прочую лесную шалупень в виде заблудившихся и порядком одичавших крестьян.
Чем дольше я думал об этой идее, тем она мне больше нравилась. Ещё бы – собака, это вам не лётчик и не моряк. Надо только шустро бегать и кусаться.
Ну, бегал то я как таракан, а вместо кусания, вполне можно и переебать врага ногой в челюсть. Радостно лая, я побежал поделиться своими идеями с мамой и папой. Но те, к великому моему сожалению, восприняли это совершенно неадекватно. Папа даже рассердился на маму. Они долго шипели друг на друга.
- Я тебе говорил, что нельзя ребёнка после менингита возить на море! Ты посмотри на него – кретин, бля, уёбышный!
Уже собакой стать захотел. А завтра кем он захочет стать? Почтовым голубем?! Обезьянкой, блядь, в зоопарке?!?
- Не захочет, он высоты боится. Отец, - пыталась заступиться за меня мама, - у мальчика очень развитое воображение. Нельзя с ним так строго.
- Развитое воображение?! Таких развитых знаешь куда помещать надо? Ох, ужас! Просто ужас! Я так хотел, чтобы мой сыночек захотел стать, как и его отец, географом, учёным. А он собакой хочет быть! – папа сокрушённо вздыхал, глядя на меня. Я же, как ни в чем не бывало, сидел рядом, пытаясь понять, о чем они разговаривают. Наконец, родители успокоились, и папа спросил, как можно ласковей:
- Сынок, а не хуёво бы тебе стать танкистом?
- Танкистом?? – я не знал ещё, что такое танки и танкисты, поэтому слегка забздел услышав новое слово, - а что такое «танкистом»?
- Танкисты – это самые отважные люди в мире. Они ездят на больших очень мощных машинах с пушками и стреляют по врагу.
- Но ведь мне, наверное, нельзя? Я боюсь высоты и воды! - спросил я на всякий случай.
- Да танкам все по хуй, т.е. по брoне! Там ни надо не летать уметь ни плавать.
Едешь себе, да хуячишь во все стороны из пушки. В общем, поедем в музей, покажу тебе, что такое настоящие, блять, танки! На следующий выходной мы поехали с папой в музей Вооруженных сил, и я вдоволь насмотрелся на стальные чудища. Даже умудрился проебать сандалик внутри Т34. Новый выбор профессии был определён. Тут уж ничего не могло меня остановить. Никакие фобии и всякая другая, омрачающая молодую жизнь, хуйня. Теперь я твёрдо знал, что стану танкистом!
Начиная с осени, в саду разразилась непрекращающаяся Курская битва, которая окончилась гибелью двух волнистых попугаев и моим отчислением. Дома мне вкатили пиздюлей за поведение, но похвалили за настойчивость. А танкистом я так и не стал. Потому как спустя год после моего увлечения, мы поехали в Крым и там при посещении одной из пещер в Керчи, выяснилось, что у меня клаустрофобия, причём таких неебических масштабов, что ну его нахуй. Я даже в метро с тех пор боялся зайти. К героическим профессиям я начал резко остывать. Еще какое-то время мечтал стать бородатым геологом, потом суровым лесничим. Был период, когда я собирался стать партизаном, а позднее инспектором милиции, и даже ходил общаться со старым генералом, знакомым бабушки, который мне рассказывал о героических буднях милиции, при этом каждые десять минут норовил заснуть, так что мне даже пришлось несколько раз ебнуть по нему, дабы дослушать увлекательный рассказ. Но время шло, я взрослел, а вместе со мной взрослели и мои мечты. Скоро я уже мечтал просто найти несколько тонн золота и ни хуя потом не делать всю жизнь, потом даже я хотел эти несколько тонн просто спиздить, но никакая блядь не говорила мне где оно лежит.
Кстати, это желание оказалось самым живучим, я до сих пор мечтаю об этом. В результате, как и многие другие, я стал обычным распиздяем.


Но танки, блядь, люблю до сих пор.


Создан 06 июл 2006



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником